Обычаи Якутии

Личное имя и имя этноса (этноним) составляют личный паспорт народа и его составных. Утрата этнонима, родовых имён и этнических имён личности — это утрата паспорта, т. е. смерть этноса, ибо имена аннулируются только смертью. Именно с именами в Якутии обстоит из рук вон плохо. Эта культура края почти умерла безвозвратно. При административной чехарде полностью уничтожены, шедшие с диринговых времён названия племен и родов. Их заменили названиями местностей, как бы опасаясь заблудиться в родном крае. Значит, потомки тех племен превратились в безымянных чурок. Малограмотные чиновники воеводства больше понимали и берегли те памятники древнейшей культуры, чем позднейшие высокообразованные. Выходит, образованность не помогает в понимании культурных ценностей.

С этнонимами этносов также обращаются как попало. Связано это с тем, что их состав меняется изо дня в день. Резиновее всех состав малочисленных. Как появятся очередные льготы, малочисленные перебегают из этноса в этнос и обратно. И уменьшение их численности подобным путём, непонимающие относят к физической гибели этноса. Однако дезертирство в чужой этнос есть издревле закономерность исчезновения этносов, у которых стыд за свой этнос пошёл ликвидировать тот этнос. Указанный процесс всегда неумолим, ибо зависит от утери этнической гордости.

Отмеченные перебежки с этноса в этнос связаны также с изначальной искусственностью создания этносов Якутии. Они были созданы в виде административных единиц для удобства сбора ясака и организации самоуправления, точнее, круговой поруки.

Однако создание тех этносов натолкнулось на непреодолимые препятствия. Никаких этносов к приходу русских в Якутии не оказалось. Никто из якутян не признавал ничего, кроме своего рода. Последние не успели сами сколотиться в этносы. Это и понятно. Ведь роды сколачиваются в племена и этносы в условиях необходимости организовать коллективную самозащиту от внешних и внутренних врагов. От внешних врагов Якутию надёжно защищали Дед Мороз и дали. И внутренних врагов в Якутии не было от нечего пограбить. Каждая семья жила в десятках километрах от ближайшего соседа. Она кое-как кормилась от охоты и рыболовства на оленях и держала считанных коров и кобылиц детям на молоко. Данное оленескотоводство пошло распадаться на специализированные отрасли при царе и колхозах. Часть его сохраняется и поныне. Вот таких якутян воеводство вначале попыталось делить по-русски на волости, поставив во главе их «лутчих» с титулами «князец» или «тиун». Те единицы никто не признавал. Не приходили даже выкупать «аманатов», т.е. заложников, ибо роды были не административными, а только для распознавания с кем вступать в браки. Ни управления, ни власти в тех родах не было. Вот почему олонхо до XIX-XX в.в. не могло придумать ни полицейского, ни распорядителей с властью. Раз не было ни тюрем, ни полиции, ни начальства, то и речи не могло быть ни о власти, ни о государственности. Это был никем неуправляемый первобытный строй, где каждая личность никем не командовала, никому не подчинялась. Всё это отчетливо обрисовано в олонхо и в преданиях.

Не давали исчерпывающие возможности создавать ясакоплатящие единицы и языковые оазисы. Их границы были неотчетливы, и сильно было распространено многоязычие. В ясачных списках очень часто одно и то же лицо имело несколько имён на разных языках. В старых легендах и рассказах нет ни словечка о переводчиках и языковых затруднениях в общении. Кроме того, невозможно было отличить по языку долганина от якута, тунгуса от ламута, коряка от чукчей.

Наконец, воеводство решило создать административные этносы (ясакоплатящие единицы) комбинированно по языковым и занятииным признакам. Так, все северные «пешие» оптом были названы юкагирами, оленеводы — ламутами и тунгусами (на Амуре «орочи», «ороки», «орочены», т.е. оленные), «конные» названы якутами — якольцами. При этом налоговые льготы были предоставлены только за «конность». Вот почему олонхо пошло выпячивать обладание лошадью. Из-за тех льгот, чуть ли не все малочисленные пошли пополнять ряды конных якутов и бурятов. Так, само того не замечая, воеводство положило начало дезертирству малочисленных из своего этноса и языка.

Создание этносов на неравных льготных условиях тотчас же перешло в этнический скандал, продолжавшийся полтора века. Он у якутов был окрещён «кровавым веком кыргыса» или «веком охоты на людей за их имена» (аатын ылаары
). По народной трактовке, «кыргысов век» охотился за каждым, чтобы «отнять у него имя». Говоря иначе, сборщики ясака охотились за каждым, чтобы его имя записать в качестве плательщика ясака в списки того или иного новосоздаваемого этноса, не спрашивая куда он хочет. А спрашивать он не мог, ибо все жаждали в льготные «якуты». Недовольные бежали в массовом порядке. Явление это историки назвали «массовым переселением якутов на окраины», а следовало бы назвать его «всеобщим бунтом против насильственной записи в этносы». Беглецами становились те оленескотоводы, у которых было меньше лошадей и коров, потому и не попавшие в списки якутов. Особенно сильно досталось тогда малоскотным сагаязычным долганам, когда более зажиточные из них легко попали в списки якутов. Так получилось и отделение долган от якутов и слияние части их с якутами. Данное явление уничтожило видимость языкового моста, передавшего из рук в руки сагаязычие от енисейского хакасского сага-языка обитателям Лены.

Как на практике жизни протекала «кыргысова кровавая охота» за каждым именем «неясачного» «сошлого» для занесения в списки этносов сохранила детская «игра в кыргыс». Будучи маленьким, я играл в ту игру. Игра начиналась от догонялок. Догнавши, вступали или в драку, или в борьбу. Победитель садился верхом на поверженного крича: «Будешь платить дань?» (Даангнгын биэрэбин дуо?) или «Отдаешь имя своё?» (Ааккын биэрэбин дуо?). У ребят погорячей игра не обходилась без крови из носа. Вот эта и была игра в «кровь кыргыса». Игру ту дети не взяли с потолка. Такова явно была картина административного «рождения» этносов Якутии путём персональной ловли каждого для занесения в списки ясакоплателыциков, т. е. в только что создаваемые этносы. Отсюда, те ясачные списки и есть свидетельства о рождении всех этносов Якутии. Документа точнее не отыскать. Собственно, «этнос», «народ» и «нация» — политико-административные понятия для коллективной самозащиты или для коллективного навязывания своей воли другим более слабым. Подобное «рождение» якутов, как народа, поняли даже неграмотные якуты XVII в. И свою родословную единогласно начинают от Тыгына — человека XVII в. Выходит, учёное якутоведение уступает тем якутам XVII в. в понимании будничных истин жизни.

При создании этносов путём подобного администрирования, и этнонимы к ним были закреплены отнюдь не по желаниям. Недовольство этим получило своё выражение в виде возникновения в массовом порядке самоназваний, переводимых как «настоящий человек». Таковы: ненец — нэнэй, гольд — ульч, Ойрот — Тыва и т. п. Этноним «йака» (йука) — точная копия юкагирского «йука», только без «тир». Якутское «Одун хаантан» (от крови Одун) — опять точная копия юкагирского одул. Только множественные числа образованы у них из разных звуков «-н» и «-л». Юкагирское омок у якутов «омук» — брачная фратрия. У американских индейцев также имелось племя Омок (см. песнь «Трубка мира» в эпосе «Песнь о Гайавате»). Якутское «хой баха» — поклонение черепу — опять копия юкагирского поклонения черепу «койл». «Тыы», «хайыхар» якутов аналогичны юкагирскому. Якутское «унгк» и «унгкуу» сконструированы по-юкагирски. Не слишком ли много параллелей? Тогда «саха» откуда? Это же йака, пака, саха — название трёх сагаязычий: хакасского сагаязыка, долганского сага-языка и якутского сага-языка. И какое имеем основание не верить заявлению самого якутского языка, что он родом от трёх сагаязычий «ус саха», рожденных языком урэн-урэнхай, уренгой. И почему он не заявляет, что он и от тюркского, хунхузско-хунского, монгольского и курыканского языков? Выходит, мы предвзято затыкаем себе уши, когда живой свидетель говорит не в нашу пользу. Всё же случайно угодили в точку, когда назвали свою республику «Саха-Якутия», ибо мы выделили себя от сага-хакасского и от сага-долганского.

Теперь предстоит возрождение лица народа в личных именах. Ведь, «кыргысов век» не зря охотился за нашими именами. За уничтожение их и замену церковными именами давали звание «новокрещён», освобождали от ясака на короткое время и даже давали какие-то медяки. Чтобы не прослыть «отсталыми», наши предки ещё в XVII в. продали не за сребренники, а за медяки ту свою культуру имён. Сегодня для восстановления их требуется преодолеть колючие проволоки законов. На неузакониваемое ложное якутское имя имеют право одни писатели и журналисты. И те имена так и носят названия «ложных имён» — псевдоним. Ныне меняют паспорта, и совсем безболезненно прошла бы замена казенных имён на свои якутские. Только потребуется, вероятно,
официальное разрешение.
Источник фото
Источник информации
Точка на карте

Запись опубликована в рубрике Обо всём. Bookmark the permalink. И комментирование и trackback'и в настоящий момент закрыты.